Даша вошла первая в карету, за ней села Анна Михайловна, а потом Долинский с дорожной сумкой через плечо.
Девушки стояли у дверец с заплаканными глазами и говорили:
- Прощайте, Дарья Михайловна! Прощайте, Нестор Игнатьич. Ворочайтесь скорее.
Девочки плакали, заложа ручонки под бумажные шейные платочки, и, отирая по временам слезы уголками этих же платочков, ничего не говорили.
Извозчику велели ехать тихо, чтобы не трясло больную. Карета тронулась, девушки еще раз крикнули: "Прощайте!" - а Даша, высунувшись из окна, еще раз перекрестила в воздухе девочек, и экипаж завернул за угол.
На станцию приехали вовремя. Долинский отправился к кассе купить билеты и сдать в багаж, а Анна Михайловна с Дашею уселись в уголке на диван в пассажирской комнате. Они обе молчали и обе страдали. На прекрасном лице Анны Михайловны это страдание отражалось спокойно; хорошенькое личико Даши болезненно подергивалось, и она кусала до крови свои губки.
Подошел Долинский и, укладывая в сумку билеты, сказал:
- Все готово. Остается всего пять минут,- добавил он после коротенькой паузы, взглянув на свои часы.
- Дайте мне свои руки,- тихо сказала Анна Михайловна сестре и Долинскому.
Анна Михайловна пристально посмотрела на путешественников и сказала: