- Да так, Федот Иваныч; не пристойно нам, малым людям, вравне с богатыми компанию держать, - вежливо отвечал Василий, выламывая стакан.
- Поруху она чести моей великую нанесла, - ораторствовал дядя Федот. - Опять же, в бедности такой находимшись, Козлиха богатому человеку должна уважение всякое воздавать, а она вот куда затесалась - в брань! Ежели бы она с старухи моей за лютость ее не взыскала, я к ярке-то ее баранчика своего еще бы придал; а она, про богачество мое позабымши, сама, сказываю, при бедности при своей пустилась в брань.
- В брань? - раздавалось в толпе. - Ах ты господи!
- Следствует ее теперича сюда привесть и наказание мирским судом положить, - за то я вас и пою, - закончил дядя Федот.
- Как не наказать? - согласно запел хор. - Бабенка она вдовая, убогая; уму-разуму беспременно научить ее надоть.
- Мы это живо скомандуем! Мы ее, Козлиху безрогую, с одного маху сюда предоставим, - улыбался сторож, накидывая на плечи дырявый армячишко.
- Ббу-у-у! Трры-рр-ры! - заревела пьяная толпа на предоставленную с одного маху Козлиху.
- Ты какими делами занялась? - азартно спрашивал ее писарь.
- Почто ты людей почище себя обижаешь? - кричали из толпы.
А Козлиха стоит так-то, сама в землю потупилась, красная вся. И конфузно-то ей и досадно, потому зло взяло, что за ее же добро ее же и судят теперь на миру и ругают.