- Об этом ты не сумлевайся. Об силе у нас другие разговоры будут. А теперича, как всем нам выпить очень потребно, так мы у тебя и избу пропьем, и кур пропьем, и ярку, потому спорить тебе одной со всем миром никак нельзя.
- Это точно! - запел хор на крыльце.
- Как же возможно тебе против всего мира идти, глупая ты эдакая? - суетливо спрашивал у Козлихи сторож Василий. - Думать-то об этом, и то нашему брату не приходится.
- Буде, ребята, по-пустому разговаривать с ней, - повел свою речь дядя Федот. - Много ли она со всей худобой-то своей стоит! Грош ей цена и с худобой-то! А вы вот как, я вам скажу, штраф стешите с нее: только бы согласие ваше вышло, а то упоштоваться во как можно! По горло!
На лицах присутствующих изобразилось самое почтительное внимание.
- Знаете вы, православные, убогая баба Козлиха, вдовая, ни роду, ни племени нет у нее. Так я теперича за избу ее даю пять рублев, за двор и за животину, какая у ней есть, тоже пять рублев. Пусть на миру знают, што не притеснитель я какой, не грабитель, а, примером, на убожество ее взираючи, призреть хочу. За ее самое, ежели, то ись, присудить вам захочется эдак, даю десять рублев за посмертную кабалу.
- Счастье к тебе невидимо подвалило, - завидовал Козлихе сторож. -
Перекрести рожу-то: в богатом доме жить будешь.
- Это что же такое, Федот Иваныч, - загудели мужики. - Отчего не присудить? Присудить так можно, потому она баба вострая: работать будет исправно.
- Ну так, значит, бежи за ведром, Василий, - обратился Федот к сторожу.