Хуже всего приходилось в эти горячие дни бедному Мандраберу. Он и вообще-то знал немного, а теперь, при этой бешеной скачке через все области знания, он со страху забыл и то, что держалось в его слабой голове. Слово „экзамен" приводило его в трепет. А Свеннингсен не знал милосердия. Серей Маидрабер плакал в три ручья, а Свеннингсен объяснял ему, что от этого он не лучше выдержит экзамен, что ему лучше предложить свои услуги городскому водопроводу, который в эту жару ощущал недостаток в воде.
— Отвались лучше от экзамена и останься на второй год.
И Мандрабер изо всех сил старался удержать свои слезы, сморкался, всхлипывал и никак не мог съехать с четырех исключении, которые почему-то одни засели в его голове.
— Angst, Axt, Braut, Bank…
Во время перемен на дворе было тихо.
Только самые легкомысленные бегали и делали гимнастику.
— Вот еще! — говорил Мартен Джонсгорд, — подумаешь, что дело идет о жизни и смерти. Экзамены! вот новость. Как-нибудь пройдем.
— Конечно, — соглашался Поль Гундерсон, — это не аттестат зрелости и не государственный экзамен. Еще успеем подрожать, когда придет время!
И оба, весело свистя, бегали по двору.
Но Серен Мандрабер был неутешен. Он решил уж лучше утопиться в море и, наверное, сделал бы это, если бы Антон Вех не пообещал ему подсказать на устных экзаменах и присылать записки на письменных. Это была единственная надежда Серена.