Одни отправились к краю рифа и притащили оттуда деревянные остатки корабля; другие же занялись обломками лодки; вскоре, однако, оказалось совершенно невозможным исправить лодку, а потому принялись строить плот. К счастью, дерева и снастей было в достаточном количестве и, благодаря усердной работе, к вечеру дело было сделано; разделив между собой пищу, состоявшую из птицы и устриц, они улеглись спать.
С восходом солнца они приготовились к отплытию; плот вмещал всех; посредине они укрепили весло, к которому приделали составленный из их рубашек парус; легкий ветерок поднялся с севера и погнал тяжело подвигавшийся вперед плот по направлению к Тристану д'Акунья.
-- Наша неповоротливая махина слишком медленно тащится, -- заметил главный штурман, -- нам придется плыть более трех дней.
-- Мы не выдержим так долго.
-- Может быть ветер усилится.
-- Это тоже могло бы нас погубить, потому что плот наш не устоит против напора порядочного ветра.
-- Боже, помоги нам!
Они проплыли целый день, в течение которого единственною пищей им послужили три летающие рыбы, случайно попавшие на плот и легко попавшие им в руки. Но жажда мучила их еще более, нежели голод. Вокруг -- голубое, соленое море, и над их головами -- голубое, яркое небо с клочками белых облаков, не посылавших, однако, никакого дождя. Время было около половины южного лета и, потому, в воздухе было очень жарко.
На второй день положение сделалось еще нестерпимее; двое из английских матросов едва не помешались от жажды и, припав к краю илота, принялись пить соленую воду, несмотря на отговоры главного штурмана.
Остров Тристан д'Акунья становился все больше и больше; яснее могли теперь плывшие рассмотреть громоздившиеся к облакам гигантские массы черно-серых скал.