— Видишь, какой ты друг-товарищ! — поймал его Григорий Васильевич. — Как баловаться, так Вадик для тебя хорош, а как за доброе дело взяться, так уж он тебе не пара. Пионерское это рассуждение или как?
Паня покраснел и поправился:
— Ничего, батя, я Вадьку тоже подтяну.
— Ну, разве что!..
Они вышли на улицу.
К двухэтажному зданию горкома партии подъезжали машины и, высадив пассажиров, становились наискось к тротуару.
— Паню народу на бюро будет, — сказал Григорий Васильевич. — Наша железногорская руда всех касается.
Он скрылся в дверях горкома, а Паня почти бегом отправился домой.
Много неприятного сказал ему отец, но в то же время поддержал его решение стать отличником, и это, по мнению Пани, было самое важное. Правда, отец потребовал не только пятерок, но когда Паня твердил про себя: «Справлюсь, не осрамлюсь, увидят они!» — это прежде всего касалось учебных дел. И он испытывал такой прилив энергии, что хоть сейчас за парту садись.
Очутившись возле своего дома, Паня первым долгом осмотрел забор и убедился, что Варя сильно преувеличила. На досках красовались лишь две наспех сделанные надписи: «Панька-самозванец». Он занес домой портфель, вернулся на улицу с мокрой тряпкой, старательно смыл меловые буквы и обследовал забор, выходящий на пустырь. Здесь все обстояло благополучно.