— Чудо-юдо в кастрюльке! — свистнул Вадик. — Задачу я и сам за полчаса решу, а история и английский когда еще будут! Успеем!
— Я же тебе объяснял, Вадька, почему так лучше уроки учить. Понимаешь, материал уляжется в голове, так что никогда не вытряхнешь, и…
— Ох, то всегда такое выдумаешь…
— Ну, нечего, в общем, тебе рассуждать! — прикрикнул на своего друга Паня. — Я знаю, что делаю, и ты не умничай, а слушайся руки по швам… Непременно приходи в четыре ноль-ноль, как на фронте. Будем заниматься за моим новым столом.
— Хорошо, приду, — пообещал Вадик, чтобы отвязаться от него, и на прощанье крикнул: — Я еще вам всем покажу, что такое механизация! Задачи буду решать на арифмометре, а писать на пишущей машинке, а вместо рисования — фотоаппарат с увеличителем… Да!
— А вместо головы — полено! — рассмеялся Паня.
— Тоже друг, очень ты мне нужен! — ответил Вадик и свернул в сторону многоквартирного дома.
«Возись еще с ним, если он не хочет ничего понимать!» — подумал Паня и вдруг почувствовал себя сиротливо и неустроенно, так как понял, что на Вадика нельзя рассчитывать. Ну и что же, какое значение это имеет, почему растерялся волевик, который еще на уроке математики был готов свернуть горы? В классе, среди других ребят — да. Но теперь, оставшись один на один со своим замыслом, он просто испугался. Правду, значит, говорил Роман, что нужно иметь возле себя товарищей, решивших тоже стать волевиками. Но что же делать, если таких товарищей возле Пани нет, если на Вадьку надежды плохи… Так как же быть? «Ничего, не осрамлюсь! — вслух проговорил Паня. — Не таковский!» Для кого предназначались эти заверения? Конечно, для самого волевика. Но надо сказать, что они не принесли Пане значительного облегчения.
Кто-то окликнул его:
— Пестов, подожди!