Лучше бы он этого не делал, потому что для Вадика ожидание встречи с Паней было бесконечно мучительно.
Еле передвигая ноги, он приплелся к многоквартирному дому. Почти пустынной была улица Горняков в этот непогожий вечер, холодно блестел мокрый асфальт в свете фонарей. Они бежали вдоль широких тротуаров вверх, вверх, и чем дальше, тем короче становились промежутки между молочно-белыми шарами. Потом жемчужные бусинки-фонари сливались в две сближающиеся черты там, неподалеку от дома Пестовых.
Сколько раз ходил этой дорогой Вадик я не замечал раньше, что цепочки огней двоятся, расплываются в глазах…
В кабинете отца горел свет.
Ваня-Опус, растянувшись на ковре перед включенным электрическим камином, читал «Таинственный остров», взятый из библиотечки Вадика без спроса. Застигнутый с поличным, он пролепетал:
— Я только немножко, Вадь… Возьми обратно, если тебе жалко…
— Ничего, юное дарование, читай, — разрешил Вадик, почему-то тронутый замешательством брата. — Можешь всегда читать моих Жюль-Вернов сколько хочешь, мне не жалко…
— А ты… ты играй на моей губной гармошке тоже сколько тебе угодно, — отблагодарил его Ваня, изумленный щедростью старшего брата.
— Спасибо… Губная гармошка для моего возраста уже не подходит… Так-то, Опусик! Ты не мешай мне, я буду зверски зубрить английский.
— Погрей руки. — Ваня повернул в сторону Вадика электрический камин. — У тебя руки совсем красные.