Через минуту-другую вновь послышался ее голос:
— Ну так и есть: в квартире Расковаловых — никого.
— Где же он? — с упавшим сердцем спросила Валентина.
— Не представляю… Ищи его, а если не найдешь, позвони мне на службу. Сейчас нам не удастся поговорить: я бегу на работу. Ты знаешь, нашлась мне замена, и меня наконец-то отпускают к моему Федьке. Счастью нет границ! Сегодня сдаю дела. Приходи, я оставлю ключ от квартиры у дворника. Мама и дети на даче, тебе никто не помешает. Ты отдохнешь, напьешься чаю… Где ты сейчас?.. Ах, у этого симпатичного старца! Очень удачно!.. Итак, располагай моим домом, а пока передай трубку Георгию Модестовичу.
— Чего там опять этой торопыге требуется? — проворчал Георгий Модестович.
Выслушав Ниночку, старик хотел вспылить, но вместо этого рассмеялся:
— Что ж, быть по-твоему, пускай артист вечерком прибежит, авось разберусь… — Положив трубку, он объяснил: — Скупает тут одна шальная голова бутылочное стекло за стоящий камень, а потом бегает ко мне удостовериться, что дураком родился. А ты барыней не сиди, пей чай! — Он отхлебнул из каменной кружки, разрисованной цветочками, с любопытством посмотрел на побледневшую, окончательно выбитую из колеи Валентину и спросил: — Что ж это Павлуша, значит, в Горнозаводск ездит, а ко мне ни ногой? Как там у него дела?
— Плохо… У него серьезные неприятности по служебной линии.
— Гм, по линии? — встревожился Георгий Модестович. — Ты говори толком, а не по линии…
— Вчера его сняли с работы…