— Сам, сам к нему зайду! — ответил Георгий Модестович и поспешно зашагал прочь.
«Спутался, спутался с Никомедкой, спутался! — думал гранильщик о Павле, и с каждой минутой расстояние, отделявшее Баженовку от Новокаменска, сокращалось. — Гилевка — отвод глаз! — взволнованно бормотал он. — Ишь, медку захотелось паучку мельковскому!»
— Валька приходила? — отрывисто спросил он у жены, еще не перенеся ногу через порог.
Оказалось, что Валентины не было, а гость есть: Георгия Модестовича ждет тот самый человек, который однажды уже потревожил старика по поводу стекляшки, купленной сдуру за добрый камень. Фыркнув, старик поднялся в мезонинчик. Его жена, вышедшая подмести лестницу, поняла, что дело неладно, заглянула в приоткрытую дверь и подумала, что хозяин собирается поколотить гостя.
— Инженера-то, инженера как звать? — наседал на гостя Георгий Модестович, тесня его к балконной двери. — Как звать, спрашиваю?
— Но позвольте, позвольте! — повторял ошарашенный гость. — Я ведь вовсе не собирался выяснять личность этого инженера из Новокаменска. Меня интересовало и интересует — камень это или не камень, стоит он своих денег или ювелир оказался жуликом.
— У кого куплен, куплен-то у кого? — крикнул Георгий Модестович, задохнулся и взялся за сердце.
— Но я же повторяю, я снова повторяю: купил я его у инженера из Новокаменска по предложению ювелира Крапульского. Я бы не стал вас беспокоить, но меня все уверяют, и Нина Андреевна тоже, что такой альмарин за такие деньги купить нельзя, а во-вторых, этот Крапульский вчера уехал со всем скарбом, и квартирная хозяйка не знает — куда. Вы поймите мое беспокойство!
Я был вполне уверен, что я снова жертва, вроде Гумбольдта, которому всучили стеклянные печатки вместо хрустальных.
— Дай еще посмотрю. — Старик взял камень, поданный гостем, посмотрел, взвесил на ладони и возвратил.