Присев на корточки перед койкой Павла, он ладонями обеих рук разгладил складка в складку брюки серого костюма, отметил про себя завидное качество сукна, наяву представил себе Павла в этом костюме рядом с Валентиной и пробормотал: «Хорош, хорош костюмчик!», продолжая разглаживать брюки; потом движение его рук замедлилось; нащупав что-то сквозь тонкую ткань, он сунул руку в карман брюк и извлек за ременную завязку черный кисет из грубо выделанной кожи, позеленевший по шву.
«На что это ему, ведь не курит! — удивился Никита Федорович. — Экую заваль в чистом костюме таскает, чудак!..»
На завязке он увидел черную печать, разобрал на ней три переплетенные буквы — «ПРП» — и подумал: «Что же это? Должно быть, Павел Расковалов, сын Петров… Так ведь?»
Запустив пальцы в кисет, Никита Федорович зацепил что-то ногтем, вывернул кисет наизнанку, увидел еще не совсем отставший от дна клочок плотной бумаги, наполовину свернувшийся в трубку, отодрал его, разгладил на ладони, прочитал короткую запись и поднялся, бледный, с ничего не видящим и в то же время сосредоточенным взглядом. Долго стоял он так, затем побрел без цели, задержался посредине землянки, открыл стол-буфетик, достал бутылку, раздавил ладонью сургуч, вышиб пробку, но одумался, спрятал бутылку и ударом ноги закрыл дверцу буфетика.
Когда в землянку забежал Корелюк с сообщением о прибытии автоколонны, Самотесов приказал:
— Приедет конек из Новокаменска, никуда не гонять! Пускай покормят, отдых дадут.
Голос звучал ровно, лицо было спокойное и очень бледное.
С приметливостью хозяйственника Корелюк увидел на столе осколки сургуча и подумал: «Расстроен хозяин… Факт!»
5
К почтамту — высокому светлому зданию в центре улицы Ленина — девушки пришли взволнованные. Ниночка горела желанием немедленно все проверить, выяснить и посрамить Таню, а Валентина была полна страхов. Чего она боялась? Боялась услышать очень неприятное, тревожное о Павле от управляющего трестом, боялась и того, что автором таинственной телеграммы действительно окажется Таня. При всей ее вере в Павла это было бы тяжело. До сих пор она не знала, что такое ревность, и считала себя свободной от этого чувства; теперь она думала: «Только бы не Таня!..» И тут же стыдила себя: «Да ведь это хорошо, если она его вызвала. Все равно он ни при чем. Я уверена».