— Погодите, — шепнул Федосеев. — Пускай он сам…
— А теория вот о чем, — продолжал Самотесов, закрывшись рукой от света фонарика и глядя на Павла: — должен ли я человеку верить или… — Он опустил кулак на стол с такой силой, что плохо сколоченные доски едва не развалились.
Перегнувшись через стол, Федосеев положил руку на плечо Самотесову. Лицо его стало твердым, взгляд властным. Самотесов не выдержал этого взгляда, снова опустил голову.
— Что обещал, Никита? — напомнил Тихон Федотович.
— Ну, прости, не буду! — пробормотал Самотесов. — Я теперь буду спокойно. Ты не мешай… Ты свидетель, молчи.
Стиснув зубы, Павел наблюдал эту сцену.
— Что же вы надумали насчет веры? — спросил он через силу.
— Решил все ж таки поговорить, как видишь…
— Значит, не совсем еще я из веры вышел, — отметил оскорбленный, ожесточившийся Павел.
— Человек у меня не скоро из веры выходит, — враждебно возразил Самотесов. — У меня есть привычка человеку верить. Небу не веришь, под землей вот как глядишь, чтобы не завалило, а человеку надо по всей возможности верить. Без этого шагу не ступишь. На фронте признавали, что уральцы народ дружный. Чему дивиться! Мы на том росли: в лесу да в «горе» друг дружку подпирать, друг на друга полагаться.