…Перед ним на столе пылали камни, только что освобожденные от плена. Вознаграждая себя за долгие годы темноты, они горели все ярче, точно хотели охватить своими лучами и согреть весь мир.
В дверь постучала мать. Не сознавая, что делает, он скомкал и сунул в карман кисет. После разговора с матерью он еще раз проверил, не задержался ли в кисете какой-нибудь камешек, снова спрятал кисет в карман выходного костюма и забыл о нем: серый костюм с тех пор ему не пришлось надевать. Мог ли он думать, что на дне позеленевшего от сырости кисета, придавленная тяжелыми камнями, лежала записка, которая все открывала, все объясняла немногими словами, написанными рукой его отца:
«Мое дело клятое стало делом благодатным. Петр Расковалов».
Самотесов и Федосеев ждали молча, понимая только то, что разоблачение встречено Павлом как неожиданный, выход из лабиринта, выход страшный, но все же решающий дело.
— Когда вы нашли эту записку в кисете? — спросил он у Самотесова.
— Днем нынче.
— Почему не пришли хотя бы на час раньше! — упрекнул он. — Да ведь вы раньше слышали, значительно раньше, что мой отец был владельцем Клятой шахты! Берегли меня, молчали…
— Как я мог тебе это сказать, коли не верил!
— А сами же меня учили крупинки не таить! А вы, Тихон Федотович, вы-то первый об этом, вероятно, узнали?
— Знал из анонимного письма. Но в чем дело, Павел Петрович? — настойчиво спросил Федосеев.