— Узнаете? — спросил он.
Вместо ответа Сергей Ефремович достал из ящика письменного стола подлинник телеграммы и положил его рядом с чистыми листками.
— На такой же бумаге написано! — удивился он. — Где взяли?
— Из блокнота Расковалова. У меня ведь зрительная память исключительная. Я вчера с одного взгляда запомнил, на какой бумаге написана телеграмма, которую вы мне показали. Как только я зашел в землянку, тотчас же заинтересовался этим блокнотом — он на рабочем столе Расковалова лежал — и взял образец бумаги.
— Умно, умно! — одобрил майор, глядя на своего собеседника чуть ли не с восхищением; затем он справился с таинственным видом: — И никто не видел, как вы в землянке распоряжались?
— Кто же мог увидеть! Я в землянку вошел, как только на шахту приехал, а Корелюк, хозяйственник, только через пять минут явился.
— Самотесов землянку не запирает?! Беспечный какой!
— Вероятно, рассчитывает, что от копра видно, кто идет в землянку. Впрочем, документы он держит в железном ящике.
— Так-так…
— Вообще же должен сказать, что с бдительностью на шахте все еще неблагополучно. Я вам говорил, как Самотесов отнесся к словам вахтеров о появлениях Расковалова, предшествовавших авариям. Он даже поговорку пустил, что все обвинения держатся на «обличье фигуры».