— Мама приказала навестить тебя. Я пешком пришла. На дороге встретила дядю. Знаешь, он говорит, что приказа о твоем снятии с работы не было. Были только слухи… Я так рада! А ты?
— Да, я знал, что приказ не подписан… А рад ли я? Все будет зависеть…
— Но, Павлуша, ты сам говорил, что тебе трудно было бы оставить шахту, что здесь твое сердце. По видимому, стало ясно, что ты невиновен. Ведь так? И не надо ничем обуславливать, останешься ли ты здесь.
— Почему ты так ставишь вопрос, почему уговариваешь ничем не обуславливать? — Он взял ее руку, спросил, глядя ей в глаза упорно и остро: — Ты догадываешься о чем-то или знаешь?
— Да… догадываюсь, — тихо ответила она. — И это так тяжело…
— Ты считаешь, что это возможно? Я сто раз в минуту решаю по-разному.
— И я тоже, Павлуша. Но все же я думаю, что это невозможно, невозможно, мой дорогой!
— Почему ты так думаешь?
Ее ответа он ждал как приговора, он надеялся, что одним словом она разрушит его опасения, и горько улыбнулся, когда Валентина сказала:
— Если ты хоть немного похож на отца, то это невозможно. Он так не мог поступить! Понимаешь?