— Конечно, нет! Если в Новокаменске кто-нибудь, кроме Абасина, помнит Петра Павловича, то и он убедится, что молодой Расковалов не уступает отцу.
— И все же ты недовольна новым назначением?
— Меня удивило то, что ты так охотно сменил Егоршино на Новокаменск…
— Отвечаю тут же, — прервал он мать. — Моя дипломная работа посвящена скоростному восстановлению малых шахт. Я пригожусь в Новокаменске. И вспомни, мама, меня все время тянуло к такому делу, я всегда мечтал о большой самоцветной промышленности на Урале. Теперь вдруг моя мечта и воля государства чудесно совпали: я буду поднимать уралитовую промышленность — это самое главное — и одновременно двигать добычу альмаринов. Ведь уралит и альмарин — обязательные спутники. А тут еще, как нарочно, подоспели эти камни. Хочется поработать на благодатной земле, родившей такое чудо… Посмотри, как они пылают, как горят! И еще одно, мама: ты ведь помнишь, что Валя едет на практику в Кудельное. Теперь мы с нею будем соседи. От Кудельного до Новокаменска четырнадцать километров…
— Двенадцать, — поправила мать.
— Тем больше соображений в пользу Новокаменска! — смеясь, закончил он. — Что ты можешь возразить еще?
— Ничего, Павлуша… Покойной ночи!
— Нет, погоди! — остановил он ее. — Ты все же опечалена?
— Да, но не твоим решением. Я провела в Новокаменске несколько часов, и это было тяжело. Все изменилось, все стало несравненно лучше, светлее, чем было раньше, до революции, но нахлынули воспоминания… Как живой перед глазами стоял Петр Павлович. Никогда — слышишь, никогда! — я не поеду больше в Новокаменск.
«Как она любит отца до сих пор!» подумал Павел, когда мать быстро прошла к себе.