— Мне Павел Петрович писал, что у вас в жизни перемен было много…
— Не счесть! — охотно подхватил Самотесов. — Шестнадцати мне еще не исполнилось, а я с папашей поспорил. Не хотел на сергинский мартен поступать. Папаша у меня характерный: «Поди прочь, поперечный, неслушный сын!» — вот и все. Перекатился я в Невьянск, взялся за хитрое дело: с одним старичком мы звон ковали. Сундучникам пружинки такие надобны, чтобы замок под ключом звенел. Сделаем мешочек пружинок — сундуки со звоном, а мы с хлебцем. Потом старатели меня на Бойцовский перекат сманили. Это дело занятное. На реке стоят плоты бок о бок; плот и есть твой участок. Мы в прорезь плота донный песок ковшом скребли, в бутаре крутили. Попадались самородочки гладенькие, длинненькие, ну просто как избяные тараканы. Заработок был хороший, только надоело под сосной жить. Я на север, в Ивдельский район, к маньси подался. Это люди тихие. Они меня уважали, не препятствовали неводок в святых озерах вымётывать. А еще я соболей давил. Словом, дикое житье. Так и катался. Урал-батюшка в руку всегда кусок хлеба сунет, только сперва поглядит, какая рука. Мозольки любит. Взрывником был, на авиамаяке служил, потом в Большой Рудянке с дураком одним спутался: начали уличную пыль собирать. Нас в милицию пригласили…
— За уличную пыль?
— Точно! Там золотоносный кварц из рудника на бегунную установку возят. Кварц, не без того, на дорогу падает, его колеса размалывают. Промоешь пыль — возьмешь золото. Там постановление имелось, чтобы посторонние люди эту пыль не собирали, государственное золото не мыли, а я не знал. Только случаем нас простили. В Соликамск подался, на калиевые разработки. Калийные шахты — это красота неописуемая, карналлиты и сильвиниты, как самоцвет, горят. Там я горнрпроходческие работы узнал, дело это полюбил… Нет, у нас перемен много! Иной раз уж как трудно приходится, а все занятно, что получится.
— На Клятой шахте пока получается плохо, — тихо сказала Валентина.
— Это почему? — поинтересовался Никита Федорович и поскреб подбородок.
— Павел Петрович говорит, что на шахте очень много аварий.
— Зря он, неправильно, — серьезно ответил Самотесов. — Чего там «очень много»! Были аварии, что греха таить, а так чтобы «очень много» — сказать нельзя. Думаете, на других шахтах без происшествий обходятся?
Нам все ж таки есть чем похвалиться — впереди графика идем. Вот даже Павлу Петровичу поручено доклад хозяйственному активу делать о скоростных методах строительства. Доверяют людей учить, как вы думаете?
— Но аварии…