— Как это не будет? — усмехнулся Самотесов. — Я бабьих суеверий не признаю, но зарекаться нельзя.
— Не будет! Вы говорили, что на шахте завелась гадина. Я принимаю вашу догадку. Надо как зеницу ока охранять все склады, держать под особым наблюдением механизмы и передвижение материалов. Комсомольцы обещают помочь охране: на ночь выделяют шесть человек. Нужно наметить дополнительные посты. Аварий не будет!
— Что ж, правильно, — согласился Самотесов. — Щели так закроем, что, коли аварии будут, мы увидим, откуда пакость идет: со стороны или с шахты. Только уж вы, Павел Петрович, в другой раз такое не допускайте, и все ладно будет. То, что ваш родитель в Новокаменске работал, парторганизация знала; то, что он, к примеру, делов натворил, вы за это отвечать не можете… Только, если вы хотите, чтобы я с вами крепко стоял…
В этих словах прозвучал приказ: «Не молчи, не таись, говори все, что знаешь!»
— Теперь вам известно обо мне все, что известно мне самому, — тихо сказал Павел.
— Ну что же, — медленно произнес Самотесов, — если мне теперь все известно, так мне больше от вас ничего и не надо! Эх, скорее бы ствол пройти, в шахту влезть!.. Видать, ствол был крепко подорван. Постарались господа-хозяева!
— Да, постарались… С этими словами Павел вышел.
5
Павел оставил землянку с таким чувством, будто разговор с Самотесовым не кончился, а оборвался.
«Что хотел узнать Никита? Какие основания имел он ждать новых признаний? Что он узнал в прокуратуре? С Федосеевым он говорил определенно, — думал Павел. — Из-за этого он и задержался в Новокаменске, а не из-за стройдеталей…»