— Есть положение?
— Не возражаю, есть! — упрямо повторил Пантелеев. — Так и начальство должно положение соблюдать. А вот со мной тож в субботу было. Стою в ночь у нового склада горючего, гляжу — Павел Петрович идет от лесочка. Подаю голос: «Вы, товарищ начальник?» А он хоть бы слово, да и ушел к землянке. Пугануть его из винтовки? А по какому случаю? Может, он задумался по службе или по невесте. Зачем же стрелять! Это будет довольно нахально. А теперь, как гать завалилась, он строгость показывает. Неправильно!
— Хорошо, я поговорю с ним, — пообещал Самотесов. — Может быть, и снимет взыскание. Только имей в виду: есть положение, значит выполняй, не глядя на лица.
— Уж теперь будь добр! — пригрозил Пантелеев. — Хоть ты сам иди, Никита Федорович, а на голос не ответишь — я так шаркну, что не возрадуешься. Шаркну — и прав!..
Оставшись один, Самотесов глубоко вздохнул, переоделся в рабочее платье и вышел из землянки, как всегда подтянутый и деловитый.
Почти весь день он провел за бараками, на площадке, только что очищенной от леса, где уже поднимались сквозные каркасы сборно-щитовых домов. Работа развлекла и успокоила его. Ход стройки в последнее время был особенно ладным; трест дал еще одну строительную бригаду, «подбросил» небольшой компрессор, три пневматические лом-лопаты, словом — не скупился. Но особенно обнадеживало то, что в самом горняцком поселке нашлись дополнительные силы. Снова проявилась здоровая и заботливая самодеятельность, которая так помогла оборонному строительству Урала в военные годы. Женщины поселка, жены горняков, взялись помогать стройке восьмиквартирных домов, и Самотесов в шутку называл поселковый уличный комитет «прорабством номер два». Это «прорабство» организовало две строительные бригады: одной из них командовала жена рудничного механика Ольга Нестерова, полная и высокая женщина, мать большой семьи, а другой — Ксюша, жена проходчика Еременко, маленькая, смуглая, миловидная. Как полагается, бригадиры дружили, а бригады соревновались. Сейчас добровольцы помогали стройке на земляных работах и на прокладке тротуаров вокруг каркасов. Самотесов уже подумывал о том, чтобы научить женщин штукатурному, кровельному и стекольному делу.
— А что ж, очень просто научимся! — ответила Ксюша. — Мужчинам не уступим!
— Для себя строим! — откликнулась Ольга. Женщины обступили прораба, устроили, как он выразился, «бабий перекур» — зашумели, раскритиковали начальника хозкоманды и Корелюка за перебои в доставке гвоздей и леса для тротуаров.
Все это было особенно радостно; хорошо думалось о том времени, когда рудник закончит первую очередь жилищного строительства, дома наполнятся жизнью и довольством, еще охотнее пойдут на шахту работники из Кудельного и Новокаменска, привлеченные удобствами и культурой нового поселка. Это, в конечном счете, и должно было решить вопрос о будущем южного полигона.
Вечером Павел Петрович прислал человека сказать Самотесову, что приехал Тихон Федотович Федосеев. Нынешнее появление на шахте секретаря партбюро заставило Никиту Федоровича принахмуриться. «Ведь Тихон хотел завтра с Павлом поговорить, — подумал он. — Сегодня не стоило бы…»