Все трое шли медленно. Федосеев вел машину.
От бараков донеслось треньканье мандолины, запел сильный молодой голос, раздался взрыв смеха. Молодежь собиралась на обычное вечернее гуляние к спортивной площадке.
— Крепко сработано! — вдруг проговорил Федосеев. — Подумать только — так изуродовать шахту! И хорошо, если подорван только ствол… Как думаете, Павел Петрович, насколько велики разрушения?
— Надеюсь, дело ограничилось стволом, — ответил Павел. — Старые владельцы шахт были убеждены в недолговечности советской власти. Они как бы запирали шахты, но с таким расчетом, чтобы при первой возможности быстрее пустить их в ход. Вот на чем мы основывались, когда предложили наш график работ.
— График крутой, — отметил Федосеев. — На других шахтах о нем много шумят.
— Пускай пошумят! — засмеялся Самотесов. — С шумом интереснее.
— Да, и вам нужно выдержать график… Невольно Тихон Федотович подчеркнул слово «вам» и, только сделав это, понял по сдержанности движений Самотесова и Расковалова, как это принято. Он немного смутился, протянул руку Павлу, закончил приветливо:
— Так жду вас! Приезжайте к трем часам. Обо всем переговорим. — Теперь он умышленно выделил слова «обо всем» и дружески улыбнулся.
— Спасибо! Я буду вовремя.
— Ты, Тихон, заодно его к врачу направь, — подсказал Никита Федорович. — Гриппует инженер, кальцекс глотает.