— Нехорошо! Лечиться надо.
На этом расстались. Тихон Федотович дал разгон машине, перебросил ногу через седло и заработал педалями.
— Значит, думаете, что шахта только заперта? — спросил Самотесов, когда они остались вдвоем с Павлом. — Заперта, так откроем!
— И, может быть, скорее, чем найдем вентиляционный шурф… Не предполагал, что мне придется ликвидировать разрушения времен гражданской войны. Хотел бы я увидеть барского холуя, который так расправился с шахтой!
Они помолчали, шагая перелеском. Сосны, выросшие на приволье, стояли величественные, широко раскинув кроны. Между ветвями тускло поблескивали звезды. Молодой затуманенный месяц уже освещал лица.
— А знаете, что я, грешным делом, подумал, Павел Петрович? — сказал Самотесов. — Ведь инженер тоже подневольный человек. Ваш папаша, например, в «Нью альмарин компани» служил в то самое время. Сами вы говорили, что он южным кустом шахт занимался. А что, если ему хозяева приказали?
Павел резко остановился, остановился и Самотесов.
— Знаете, Никита Федорович, — с трудом произнес Павел, — мой отец был русский горняк, крестьянский сын. Я не могу поверить, чтобы он решился на такое злодеяние. Если к этому нет прямых указаний, то вы не должны, вы…
Оборвав, он засунул руки в карманы бушлата, сделал несколько шагов, остановился, хотел что-то спросить, передумал и, втянув голову в плечи, пошел прочь.
Никита Федорович крякнул.