Послышалось невнятное, всхлипывающее бормотание. Петюша приблизился к Роману; бормотание было несвязное, старик часто повторял слово «господин» и непонятное имя. Он, казалось, принимал Петюшу за этого «господина» и метался в тоске. Мальчик заставил его лечь, укрыл тулупом и подал ковшик воды.
Вдруг Роман поднял голову.
— Петюш, а Петюш! — быстро проговорил он. — Ты беги!.. Ты скажи: в шахту не пускать… Что ж это они опять… Что ж это они тут опять! Ты беги, Петюш, ты скажи! Слышь?
Наклонившись над ним, затаив дыхание, Петюша долго слушал спутанные, отрывистые слова, обрывки бреда о том, что «господина» нельзя пускать в шахту, о каких-то двух каменных братьях, снова о шахте, о Петре Павловиче и снова о каменных братьях, к которым старик собирался идти, чтобы кого-то наказать, покарать. Не скоро успокоился и затих Роман. Оставив его, встревоженный Петюша вернулся в избу Осипа. Кто был у Романа, о чем вздорил с Романом? Почему Роман называл его «господином»? Петюша знал, что «господин» — это слово нехорошее, несоветское, что так в старину называли буржуев — плохих людей. Как же это в Конской Голове очутился буржуй?
— Ты куда ходил, родименький? — спросила Ленушка, уже все перезабывшая во сне.
— Спи ты!
Он укрылся ватным одеялом, не сразу уснул, но уж когда заснул, то крепко, по-ребячьи.
Утром, сразу по пробуждении, его настигла беда.
Был серенький денек, ветер посвистывал в щели избы.
— А батя ушел… Ты все спал, а он и уйди, — сказала Ленушка, сидевшая за столом.