— Молчи уж! — прикрикнул на нее Петюша, взял чайник и отправился кормить деда Романа.
Он переступил порог Романовой избы, обвел ее взглядом и оторопел: Романа в избе не было. Поставив чайник на стол, Петюша вышел, кликнул деда, снова обежал поселок — Романа не нашел. Куда он девался? Вернувшись в Романову избу, Петюша осмотрел все углы: исчезло и единственное богатство деда — его старая берданка. В последние годы Роман на охоту не ходил, берданка стояла без дела. Куда же подался старик? Вернее всего, привиделось ему что-то в бреду, и он двинулся по обочине лога в Баженовку, на зимнюю квартиру. Деда Петюша любил и опекал так же, как Ленушку: не мог он оставить выжившего из ума старика. Сначала Петюша заметался, а потом вдруг нашел выход: пойти за дедом и, если тот ушел уже далеко, довести его до Баженовки, найти Осипа, а если Осип не найдется, столковаться со своими школьными друзьями и вместе с ними отправиться к копушкам.
— Дед Роман в лог утянулся, — сказал он Ленушке, собираясь в дорогу и укладывая в мешок хлеб, свечи, спички, фонарик. — Я за ним побегу, а ты нас подожди. Ты не плачь, не скучай.
И теперь Ленушка уже не удерживала своего друга.
— Не ску-у-чай! — крикнул Петюша, пробежал по жердочкам, пересек лужайку и канул в лесу, преследуемый плачем своей любимицы.
Глава седьмая
1
В прошлые времена вокруг Клятого лога было людно. Здесь обитало странное смешанное общество, которое именовало себя хитой. Сюда стекались искатели зелен камня и держали в незримой осаде казенные и частные альмариновые копи.
На копях баре установили каторжный труд. Вольная хита жила «крышей не покрытая» между корнями сосны-матушки, всегда готовая дать отпор страже казенных и частных шахт, выживавшей старателей и хитников из пределов великой русской сокровищницы. По ночам хитники тянулись к шахтным отвалам, подкупали стражу или самоволом похищали породу, поднятую на-гора, в мешках несли ее к лесным озерцам, промывали при свете костров. Иной раз пуля штуцера обрывала жизнь хитника, иной раз в ответ свистел кистень. Зелен камень обагрялся кровью.
На сытых, кормленых коньках в хиту наезжали горнозаводские купчики, выставляли у костров вино, скупали камень. Торг шел в открытую, когда продавали альмарин, уже очищенный от слюдяного сланца. Велся торг и на удачу — по камню, еще скрытому на три четверти в сланцевой рубашке. Случалось, что грошом сшибали рубль; бывало и так, что за сотни рублей покупали осколок бутылочного стекла. Только утром затихала жизнь, уходила под корни сосны и в такие глухие места, как Конская Голова.