Старик перевел дух, глотнул воды и зачастил скороговоркой:
— Коммунистам всем хвала — будет нашей вся земля. Бедняки, берись дружней! Голову выше, плечи прямей! Слезы мы лили. Кровь нашу пили, за реки зла воздадим сполна! Все налоги и поборы сосчитай — не перечтешь. Внес за землю — и опять надо им давать, давать. Все помещик и предатель нас обманывал, злодей. На общественные взносы, на подворные, на спросы раскормили в Теплых Водах восемь жирных богачей! Старого Ли до смерти довели. Сына у Чжана послали в рудники. Будда у Хоу один обман. Стал безумцем наш Лю Цян. Шли в солдаты из-под палки… Ну, что скажешь?
Старик, довольный, присел на корточки, достал кремень, высек огня и раскурил свою трубочку. Затем, посмеиваясь, подмигнул учителю.
— Как хорошо у тебя получается, старик! — воскликнул учитель Лю. — Ты открыл мне глаза. Ведь пишем мы для народа, а не для нескольких активистов. От прежних моих статей и у меня голова болела. Можно ли будет петь то, что я напишу теперь, — я не знаю, но буду писать так, как мы сами говорим, как все это чувствуют. Нужно излить все наше горе, все наши обиды, чтобы сплотились все, чтобы и на востоке и на западе разрушили старые храмы, разбили старых богов, выкорчевали разбойников. Тогда только наступит мир. Да, старый У, с сегодняшнего дня ты мой учитель, давай-ка мы так и напишем. А все мои прежние писания пускай идут к…
Прищурив близорукие глаза, Лю вытащил из-за пазухи несколько черновиков, разорвал их на мелкие куски и, весело засмеявшись, присел на корточки рядом со стариком. Этот детский смех плохо подходил к усталому лицу учителя, на котором тяжелая жизнь оставила неизгладимые следы.
Во двор вбежал Ли Чан.
— Брат Чан!.. — радостно приветствовал его учитель Лю.
Но Ли Чан, вытирая вспотевшее лицо, сразу накинулся на него:
— Что ты наделал, что ты написал на доске?..
— Да, в самом деле, мои статьи бессмысленны, как небесная грамота девятой богини, просто собачье дерьмо! Сейчас же все сотру. Вот! Теперь ты сам убедился, как плохо я пишу, а вчера еще хвалил меня.