Ян Лян посоветовал ей не устраивать официального собрания, а созвать только группу жен бедняков и запросто побеседовать, узнать их мнение о людях в деревне и о деревенском активе.
Почувствовав в Ян Ляне человека верного, своего, Дун Гуй-хуа успокоилась. Сначала, когда он только пришел, она боялась, что он заставит ее организовать общее собрание да еще выступить на нем. Но он предложил провести с женщинами беседу и потолковать с ними так же непринужденно, как они только что говорили между собой.
Предложение Ян Ляна понравилось Дун Гуй-хуа, она знала, что и другие охотно примут его. От волнения на ее впалых щеках даже выступил румянец. Смутившись, она пробормотала что-то о знойной погоде. И действительно, солнце палило так нещадно, что даже в тени, на крыльце, было удушливо жарко.
Ян Лян еще раз коротко повторил, чего он ждет от нее, попрощался и направился к воротам. Тут он вспомнил, что обещал зайти в соседний дом, к семье Чжао Дэ-лу.
Маленький, заваленный хламом дворик, не имевший даже ворот, был пуст. Ян Лян кликнул Чжао. На его зов вышла женщина, которую он видел раньше. Подойдя к дверям, Ян Лян заметил в глубине комнаты молодую белолицую женщину с гладко зачесанными волосами, очень опрятно одетую. Он смутился и, не зная, заходить ли ему, растерянно спросил:
— Где же дети?
— Спят, — приветливо ответила жена Чжао. — Пройди, посиди с нами. У нас только одна эта клетушка, а в двух комнатах, выходящих на юг, живет брат мужа. Заходи, муж скоро вернется.
Подойдя вплотную к нему, она шепнула: — Это жена старосты. Смотри, как разодета! А у нас и целого платья нет, — и она оглядела свои голые грязные руки.
«Жена старосты!» — отметил про себя Ян Лян, но не выразил удивления, тепло попрощался с хозяйкой и пошел своим путем. А женщина вернулась в дом.