Богиня Бо

На южной улице Ян Ляна захватил людской поток, хлынувший из соседнего переулка. На ближайшем углу толпа остановилась. Люди боязливо перешептывались. Все взоры были обращены на один дом. Ян Лян спросил ополченца, что здесь происходит. Ополченец, гоноша лет семнадцати с кустарным ружьем и в белом платке, концы которого свисали до плеч, только ухмыльнулся в ответ. Лишь на повторный вопрос Ян Ляна он смущенно сказал:

— Я и сам не понимаю. Знахарством занимаются, что ли… По народному поверью…

— А ты видел своими глазами? — перебил его один из толпы.

— Нет, — точно с сожалением ответил ополченец.

— Что? Что видел? — переспросил Ян Лян.

Но человек уже скрылся в переулке. Ян кинулся было за ним, но вдруг из ворот дома, привлекавшего общее внимание, выбежало множество людей и среди них женщина с развевающимися волосами и красными от слез глазами. На руках она держала ребенка. Следовавшие за ней люди, смотря на нее сочувственно и испуганно, проводили ее до угла, после чего толпа стала расходиться. Ян Лян продолжал расспрашивать прохожих, но они отмалчивались.

Ян Лян заметил, что ворота дома, из которого выбежала женщина, остались открытыми. Движимый любопытством, он решил войти. Во дворе было тихо. Ничто не говорило о том, что здесь только что побывала толпа. Стоял сильный запах курительных палочек. Ян Лян осторожно подошел к дому и заглянул в комнату через застекленное окно. На кане, заложив ногу на ногу, лежала женщина в белой кофте и белых штанах. Она, видимо, услышала шаги Ян Ляна, но не обернулась, а лениво, не без жеманства, проговорила:

— Тетушка, подай сюда хулубины[19], что сейчас принесли в подарок!

Изумленный Ян Лян отошел от окна и приподнял занавеску, прикрывавшую дверь в среднюю комнату. Из соседней комнаты вышла старуха. Пряный запах стал еще сильнее. Ян Лян быстро вошел. Старуха не остановила его, только выпятила губы, как бы указывая на внутреннюю дверь. Лицо у нее было высохшее, красные круги оттеняли глаза, точно оправа от очков. Ян Лян не понял, что она хотела сказать ему, но, подняв занавес, вошел в комнату, откуда только что вышла старуха. В начищенных до блеска бронзовых подсвечниках горели свечи, от курильниц шел аромат, а на дне медной чаши тлел пепел от только что сожженных бумажных денег[20].