Пограничники молчали, и только цоканье подков нарушало суровую тишину гор.
Иван посмотрел на лошадь Бочкарёва, к седлу которой был прикреплён длинный свёрток, тщательно завязанный в плотную мешковину.
Подумать только, что именно им, Бочкарёву и Юдину, выпала честь доставить свёрток в Н-ск!.. Мысль эта заглушила чувство усталости, показалось даже, что и нога ноет не так сильно.
Высоко на скале сидел снежный гриф. Он медленно поворачивал вслед за пограничниками лысую, приплюснутую голову, будто раздумывая, куда и зачем идут эти люди; из-за камней вдруг выскочил горный баран и спугнул безобразную птицу. Гриф взмахнул крыльями и стал парить над ущельем.
— Чем он питается? — спросил Иван. — Неужели, в самом деле, падалью?
— Гриф? — переспросил Николай.— Падалью.
Вот, наконец, они преодолели полосу каменной россыпи, и Бочкарёв скомандовал:
— По коням!..
Но недолго ехали они верхом. Минут через сорок им пришлось опять спешиться: перебирались через нижнее течение ледника Катыльчек, сплошь покрытого толстым слоем морен. И странно было видеть рядом с ледником стройную, будто подстриженную садовником, серебристую тяньшанскую ель и корявую, низкую яблоньку.
Целый день Бочкарёв и Юдин поднимались на хребет по крутым тропам. С трудом миновали снежный завал, из-под которого, пенясь и шумя, вырывался мутный ручей. На бурых склонах не было уже ни елей, ни диких яблонек, только приземистая арча всё ещё не хотела сдаваться холоду и тянулась к вершине хребта, тесно прижимаясь к скалам узловатыми ветвями.