— Седая борода не сделала Сулеймана трусливым козлом! — гордо ответил чабан и круто повернул обратно.
Сидоров направил свою низкорослую лошадь-киргизку в горы: теперь на дороге могли оказаться басмаческие засады.
Едва утих звук копыт, как приподнялся полог крайней юрты. На пороге появился человек в ватном халате, с черной острой бородкой и отекшими веками. Приостановился, прислушался. В рассветной тишине тонко звенел ручей.
Человек подошел к пасущимся за юртой стреноженным лошадям, распутал одну из них и наметом поскакал за Сулейманом…
Сидоров ехал по узкой, крутой тропе. Глубоко внизу лежала Алайская долина. Сквозь просветы в облаках виднелась протекавшая вдоль ее бурная Кызыл-Су.
Весна наступила совсем недавно, но река, размывая песок и глину, уже окрасилась в бледнокирпичный цвет, оправдывая свое название — Красная вода.
По берегам Кызыл-Су зеленели луга ковыля и мятлика, на склонах среди трав виднелись кусты терескена и одинокие березы, храбро взбежавшие под самые облака навстречу стройным, серебристым тяньшанским, елям. Выше, где летом цветут лиловые фиалки и красные маки, еще не стаял снег, подновленный ночной порошей.
У переправы через ручей старшина остановил лошадь и соскочил на землю. От его взора не ускользнули едва приметные в осыпавшейся гальке следы копыт. Много следов. На противоположном берегу были хорошо видны влажные отпечатки копыт. Неизвестные всадники проехали здесь совсем недавно. Лошади, судя по короткому шагу, были тяжело нагружены и устали от дальнего пути.
«Басмачи… Везли оружие». Сидоров снова свернул в сторону.