— Ничего не выйдет! — сказал Зубов и с шутливой безнадежностью махнул рукой. — Обожди, мне придется доигрывать.
Позже, уже дома, я спросил у Павлыча:
— Неужели он не мог для такого случая прекратить игру и пойти с нами?
— Такой уж у него характер, — пояснил Зубов: — пока дела не кончит, его лучше не трогать — рассердится.
— Какое же это дело — шахматы! — усмехнулся я.
— Он во всем такой. Камчатский характер, одним словом.
— Представляю, каково его жене! — посочувствовал я.
— А он бобыль, — ответил Павлыч. — Говорят, был когда-то неудачно влюблен и до сих пор живет один-одинешенек.
Впоследствии я довольно часто встречался с Гусевым и даже плавал с ним на его «Отважном», но долгое время не мог «раскусить» этого человека. Лет тридцати пяти отроду, он казался значительно старше своего возраста и, как многие моряки, был скуп на слова.
— Сухарь он просоленный! — сказал я как-то о Гусеве командиру морбазы.