Через минуту мы уже спускались по трапу на бревенчатый причал, и я разглядел в темноте женщину с винтовкой в одной руке и с рупором — в другой.
Она поздоровалась с Гусевым, передала ему рупор и, пожимая мою руку, отрекомендовалась:
— Козлова.
Я назвал себя и огляделся вокруг. Но, кроме этой маленькой женщины, на берегу не было ни души.
Вверху на скале виднелся силуэт небольшого домика. Море гудело на прибрежных рифах, порывистый ветер норовил столкнуть нас с узкой, вырубленной в скале лесенки. На пирсе Гусев оставил часового.
Я хотел было спросить у женщины, где же пограничники, но она опередила меня:
— У нас снова происшествие. Козлов объявил тревогу, и все ускакали к Скороспелкину: на него опять напали.
— Японцы? — спросил Гусев.
— Да, — односложно ответила женщина.
Я подивился тому, что она так спокойно говорит о высадке японцев и о боевой тревоге.