Весьма естественно, что после трёх дней исключительного возбуждения, перенесённого Нью-Орлеаном, напряжённые нервы граждан этого почтенного города искали отдохновения.
Немудрено, что огромный «Симфония-Холл», концертный зал, вмещающий до 3-х тысяч человек, был битком набит. Внимание американцев с марсиан быстро соскользнуло на Рахманинова, трое суток безрезультатно дожидавшегося публики, что, однако, не особенно раздосадовало желчного композитора.
Уже прозвучали звонки, звуковая окрошка, особенность готовящихся оркестрантов, начала стихать, как вдруг произошла маленькая заминка.
В ложу губернатора вошёл секретарь, наклонился к уху этого важного человека и, пошептав что-то, поселил изумление на строгих, спокойных чертах губернатора.
Из публики видели, как губернатор поспешно отошёл в глубь ложи, сопровождаемый секретарём, оркестранты любопытно повытягивали шеи, а когда губернатор появился у барьера ложи, очевидно, намереваясь что-то сказать, ему даже не пришлось делать никакого знака рукой, ибо в зале моментально наступила предупредительная тишина.
— Господа, я должен сообщить известие неожиданного характера… Возвратился профессор Каммарион. Вот он здесь, в моей ложе.
К барьеру подошёл профессор с крайне растерянным лицом. В зале, видимо, смешались, не зная, как реагировать на его появление… Неловкость почувствовал даже сам профессор.
Однако возникший было ропот быстро смолк. Все понимали, что профессор несомненно что-нибудь скажет.
— Странный случай, господа, — извиняющимся голосом начал Каммарион и страшно волнуясь. — Припадок!.. Конечно, неудивительный в мои годы!.. Я и сейчас ещё чувствую слабость и головокружение… Я приехал поездом с поста 204-й мили… Вот мои спутники любезно оставили мне такую бумагу. — Профессор развернул лист бумаги и неуверенно подал губернатору. Тот важно посмотрел и поднял руку.
— «Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем. Наш спутник, уважаемый профессор Феликс Каммарион, через двадцать минут после отлёта впал в глубокий обморок, попытки привести его в чувство не удались… Не желая подвергать нашего спутника опасности, в виду невозможности подать ему врачебную помощь, мы предпринимаем спуск, чтобы оставить профессора на родной планете.