— Люди, — сказала крыса, — всегда говорят об этом с насмешкой, словно это позорно. Но вы нас не осудите, на правда ли? Ведь кто же захочет остаться на тонущем корабле, если может сойти?
— Естественно, — сказал Доктор, — совершенно естественно. Я вполне вас понимаю. А не имеете ли вы — не имеете ли вы еще что-нибудь мне сказать?
— Да, — ответила крыса. — Я пришла сказать вам, что мы уходим с этого корабля. Но мы хотели предупредить и вас прежде, чем уйдем. Эго — плохой корабль, ненадежный. У него остов расшатался, и доски прогнили. Завтра к ночи он пойдет ко дну.
— Почем вы это знаете? — спросил Доктор.
— Мы всегда знаем, — ответила крыса. — У нас в кончиках хвостов бегают мурашки, как у вас, когда вы отсидите ногу. Сегодня в шесть часов утра, во время завтрака у меня заныл хвостик. Сначала я подумала, что это приступ ревматизма. Я пошла к своей тетке и спросила, как она себя чувствует. Вы помните ее? Такая длинная, костлявая пегая крыса; она ленилась у вас в Грязеводске прошлой весной от желтухи. Ну, так вот она сказала, что и у нее хвост ноет. Теперь мы знаем наверное, что не пройдет и двух дней, как этот корабль потонем; и мы все решили покинуть его, как только подойдем к земле. Это — плохой корабль, Доктор. Больше не плаваете на нем, а то утонете. Прощайте! Мы отправимся искать себе удобного местечка на этом острове.
— Прощайте! — сказал Доктор. — Очень благодарен вам за то, что вы меня предупредили. Это очень любезно с вашей стороны, очень. Кланяйтесь от меня вашей тетушке. Я отлично ее помню… Пусти эту крысу, Джип! Поди сюда! Ложись!
Доктор и все его животные сошли с корабля и взяли с собой ведра и кастрюльки, чтобы набрать на острове воды, пока ласточки будут отдыхать.
— Мне хотелось бы знать, как называется этот остров, — сказал Доктор, взобравшись на гору. — Здесь красивое местечко! И какое множество птиц!
— Это Канарские острова, — сказала Дэб-Дэб. — Разве вы не слышите, как поют канарейки?