— Мы должны во что бы то ни стало прорваться вперед! — заревел Малыш Киту на ухо. — Береги руки и положись на меня.
Как они вырвались из этого водоворота, Кит потом не мог вспомнить. Чей-то кулак хлопнул его по челюсти и чей-то бич хлестнул по плечу. Собачий клык вонзился ему в ногу, и он почувствовал, как в мокассин стекала теплая кровь. Наконец, шум свалки остался позади. Словно во сне Кит помог Малышу перепрячь собак. Одна из собак издохла, они обрезали постромки и в темноте, ощупью, починили упряжь.
— А теперь, ложись в сани и отдохни, — сказал Малыш.
Собаки снова понеслись вперед сквозь непроглядный мрак, сначала по Моно-Крику, а затем по Юкону.
Там, где Моно-Крик впадает в Юкон, горел костер, Малыш попрощался с Китом.
V
— Сколько саней впереди? — спросил Кит, сменяя на первой остановке своих утомленных собак и вскакивая в поджидавшие его новые сани.
— Одиннадцать, — крикнул ему в след человек, стороживший собак.
Эта упряжка должна была сделать пятнадцать миль и довезти его до устья Белой Реки. Это была самая слабая его запряжка, хотя в нее входило девять собак. Двадцать пять миль, загроможденных льдинами, между Белой Рекой и Шестидесятой милей, он разбил на два перегона и поставил на них две свои лучшие упряжки.
Он лежал на санях ничком, вытянувшись во весь рост, и держался обеими руками. Едва собаки замедляли бег, он вскакивал на колени и, держась одной рукой, хлестал их бичом. Как ни слаба была та упряжка, он все же обогнал на ней двух соперников. Вот, наконец, и Белая Река. Она застыла гладкой пеленой, и благодаря этому гонщики могли менять здесь собак на всем скаку.