— Пожалуйте сюда, представитель старого закала! — воскликнул Кит. — Покажите, чему вас научила медвежатина и одна единственная смена белья!
Джон Беллью покачал головой.
— Я старею, Христофор.
— Вам всего сорок восемь лет. Мой дед, а ваш отец, старый Иссаак Беллью, одним ударом кулака убил человека, когда ему было шестьдесят девять лет.
Джон Беллью, улыбаясь, проглотил пилюлю.
— Дядюшка, мне хочется сообщить вам нечто очень важное. Меня воспитывали как лорда Фаунтлероя, но сейчас я таскаю тяжести лучше вас, хожу лучше вас, могу уложить вас на обе лопатки и размолотить кулаками.
Джон Беллью поднял руку и торжественно произнес:
— Милый мальчик, я этому верю. Больше того: я уверен, что ты можешь совершить этот подвиг, даже имея сто фунтов за плечами. Ты сделал успехи, сын мой, хоть это почти невероятно.
Во время последнего перехода Кит делал четыре конца взад и вперед; иными словами, он покрывал ежедневно двадцать четыре мили, карабкаясь по горам, причем двенадцать миль из тих двадцати четырех делал со ста пятидесятофунтами за спиной. Он устал, но окреп, чувствовал себя прекрасно и гордился собой. Он ел и спал так, как до той поры никогда еще не ел и не спал; а когда оказалось, что скоро конец трудам, он даже огорчился немного.
Мучило Кита только одно: он знал, что если, споткнется, и упадет с сотней фунтов за плечами, он останется в живых и поднимется на ноги; но он был уверен, что если ему случится упасть с пятидесятифунтовой прибавкой, то эта прибавка свернет ему шею. Каждая тропинка через болото быстро затаптывалась тысячами путников, превращаясь в трясину, и им то и дело приходилось прокладывать новую тропу. Прокладывая такую тропинку, Кит имел возможность на практике разрешить мучивший его вопрос о пятидесяти-фунтовой надбавке.