Кит высчитал, что, если они будут экономны — пищи хватит на месяц. Лабискви настаивала., чтобы ей разрешили тащить треть поклажи. Кит долго спорил, но, в конце концов, принужден был уступить.
На следующий день по руслу ручья они во шли в широкую горную долину, — Снег здесь был мягкий, и они по пояс проваливались в него, пока не выбрались на более твердую поверхность горного ската.
— Еще десять минут, и мы бы на всю ночь застряли в рыхлом снегу, — сказал Кит, когда они остановились отдохнуть на голой вершине холма.
Но Лабискви безмолвно указала вниз, на открытую полянку между деревьями. На середине ее он увидел пять темных точек, медленно двигавшихся вперед.
— Индейцы — сказала Лабискви.
— Они проваливаются по пояс, — сказал Кит.
— Сегодня им уже не выбраться на твердую дорогу. У нас есть в запасе несколько часов. Идемте, Мак-Кэн. Поторапливайтесь. Мы не будем есть, пока сможем итти.
Мак-Кэн вздохнул, но в его мешке уже не было сала карибу, и он угрюмо поплелся за ними. Они достигли новой долины, расположенной выше предыдущей. Здесь наст держался до трех часов дня, а в три часа им удалось выбраться в тенистое место, где уже успел образоваться новый наст. За все это время они остановились только раз, для того чтобы достать и съесть отобранное у Мак-Кэна сало. Оно сильно промерзло, и есть его можно было только отогрев на костре. Но костра они не разводили, крошили сало на зубах и заполняли им мучительную пустоту в желудке.
Они сделали привал только в девять часов, когда долгие сумерки, наконец, сменились непроглядною тьмою. Мак-Кэн беспомощно скулил. Дневной переход был утомителен сам по себе, но помимо этого Мак-Кэн, несмотря на девять лет, проведенных в Арктике, Сделал глупость и поел снега. Теперь он мучился от сухости во рту и изжоги.
Лабискви была неутомима, и Кит не мог не удивляться крепости ее тела и выносливости нервов и мускулов. Она дышала неподдельной бодростью. Улыбка играла на ее устах, и когда их руки случайно сталкивались, она медлила разнять их.