Индейцев нигде не было видно.
XIV
Пищи было так мало, что они не смели есть даже десятой доли того, что им было нужно, сотой того, что им хотелось. День за днем брели они, как во сне, по пустынным горам, усталые и измученные голодом. По временам, приходя в себя, Кит с ненавистью смотрел на бесконечные снежные вершины. Они разучились думать и двигались, как автоматы. Снова и снова они пытались итти на запад и снова и снова снежные вершины, как бы насмехаясь над ними, отбрасывали; их то на восток, то на юг.
— На юге выхода нет, — говорила Лабискви. — Старики знают. Выход на западе, только на западе.
Опять настали холода и пошел густой снег, вернее даже не снег, а ледяные кристаллы, величиной с песчинку. Так продолжалось трое суток. Итти дальше было немыслимо. Они лежали в своих опальных мешках и ждали, когда снова засияет весеннее солнце. Лежа им меньше хотелось есть, и они могли экономить запасы. Так малы были порции, что голод их не ослабевал ни на мгновение. И Лабискви, обезумев от вкуса тонкого кусочка мяса, с животной радостью набрасывалась на завтрашнюю порцию и жадно совала ее себе в рот.
Но почувствовав пищу во рту, она приходила в себя и выплевывала ее. И потом в страшном гневе била себя кулаком по губам.
Много удивительного пришлось увидеть Киту. Когда кончился снегопад, подул сильный ветер, поднял сухие ледяные кристаллы и закрутил их столбами. Всю ночь напролет кружились снежные вихри, а когда рассвело, Кит увидел зрелище, которое принял за галлюцинацию. Кругом него громоздились горы и скалы то одинокие, как часовые, то целыми группами, похожими на совет могучих титанов. И, поднимаясь с вершин каждой скалы, в лазурном небе реяли гигантские снежные знамена длиною в целые мили, туманные и белые, как молоко. Их серебрило солнце, и в них сплетались свет и тень.
Кит запел псалом: «Мои очи узрели славу господню» и, не отрываясь, смотрел на эти облака снежной пыли, похожие на серебристые шелковые шарфы.
Он стоял и, как очарованный, глядел на них до тех пор, пока Лабискви не села.
— Мне снится сон, Лабискви, — сказал он, — Неужели и ты мне только снишься?