— Давай, давай на самовар играть! Ха-ха! — полез к нам опять Шамши, безумно вращая невидящими глазами.
Карабек размахнулся и оттолкнул его, старик полетел на лавку, самовар его отскочил в сторону и с дребезжащим звуком покатился по полу. Старик тут же заснул.
ПРИМЕТЫ
Волей-неволей нам пришлось остаться на ночь в Большой Дуване. Всю ночь, до утра, мы с Карабеком, Саидом и Сабирой просидели во дворе караван-сарая, возле мешков и коней, оставленных караванщиками. Ночь была тревожная. За воротами на площади колебалось пламя костров. То и дело во двор забредали какие-то полупьяные и подозрительные фигуры. — Спите, — уговаривал нас Саид с Сабирой, — спите. Мы не хотим спать все равно. Мы будем песни петь…
Однако песни у них не получались, и они с тревогой следили за стариком Шамши, шляющимся по двору. Нам с Карабеком тоже было не до сна.
Только один Шамши веселился от души. Он нес какую-то несуразицу, лез ко всем обниматься, ложился на мешки и опять вскакивал. Это было и смешно и досадно; с него нечего было спрашивать: он был невменяем. Карабек молча смотрел на его кривлянья, презрительно сплевывая.
Ясно, что кто-то умышленно угостил старика и других караванщиков. Все это достаточно подозрительно.
И вообще дурных знаков в тот день было хоть отбавляй: то Саид увидел черную кошку, то утром, уже перед отправлением в путь, Сабира вдруг показала на какую-то особенную птичку, севшую на спину лошади, что, по ее словам, означало дурное предзнаменование. Я рассердился:
— Как не стыдно! Мне не надо таких помощников. И вы хотите учиться на рабфаке!
Сабира покраснела и вдвоем с Саидом принялась с большим рвением вьючить лошадей. При виде их трогательной старательности я вспомнил, что они тоже много пережили и всю эту ночь не спали, мне стало жалко, что я сейчас сердился на них: не они отвечали за суеверия, в которых их воспитали.