— С тобой, и верно, лучше помолчать…
Больше Валентин не отвечал. Вскоре замолчала и Клавдия. Примирение вышло непрочным, как первый осенний лед.
6
Поглощенная переживаниями, от которых худела, Клавдия не замечала, что в колхозе назревают перемены. События свалились на нее, как подтаявший снег с крыши. Даже не сразу поняла, что происходит…
В феврале на общем колхозном собрании Никита Андреевич, пряча глаза, отказался быть дальше председателем, сказал, что уже стар, последнее время хворает и надобно ему отдохнуть… «А там видно будет!» — все-таки сказал Никита Андреевич, садясь. И вдруг все увидели, что он и вправду старый. Потом говорили, что Никите Андреевичу до смерти не хотелось отказываться, но его убедили, потому что в председатели наметили специалиста, участкового агронома.
Собрание было бурное. Хоть и знали участкового агронома, а все-таки многие опасались журавля в небе и просили Никиту Андреевича остаться. Парторг и члены правления возражали, говорили, что колхоз уже поднялся до той ступени, когда вести должен специалист, который «лучше видит перспективу науки». Выбрали, конечно, агронома.
Новый председатель сразу сменил Маслюкова, поставил его конюхом. С горя Маслюков пил целую неделю и пьяный скандалил дома. А когда, опухший и заросший, вышел наконец на работу, лошади от него шарахались, как от волка. На маслюковское место назначили Настю Пирожкову, комсомолку. Первое время она бегала утром по избам с расширенными от ужаса глазами, врывалась в дом в облаке холодного пара и звонко кричала с порога:
— Дядя Миша! Вы что ж на работу не выходите? Пора!
— Как не иду? Иду! — хрипло отзывался дядя Миша. — Вот только обуюсь… Да ты двери плотней закрывай, бригадир, дует.
Но бригадира уже не было, — скрипя снегом, Настя летела мимо окон к другой избе.