…Взяв полотенце, я выхожу в сени.
Здесь солнечного света еще больше; вместе с влажной свежестью он льется в отворенную дверь и в большое раскрытое окно на три створки. На подоконнике теснятся горшки с растениями; другие горшки, привязанные проволокой, висят вверху — из них, как расчесанные волосы, ниспадают бесчисленные зеленые стебельки. Прислоненный к стене велосипед отбрасывает на потолок зеркальные зайчики.
Умывальник сверкает белизной свежей краски. На полочке лежат розовое мыло, голубая коробочка зубного порошка; в алом стакане из пластмассы торчат зубные щетки. Но, странное дело, — я не могу найти ни крана, ни клапана. Круглое отверстие темнеет в верхнем баке, — кажется, оно заткнуто изнутри чем-то тяжелым и жестким.
— Что за черт?! — бормочу я.
Мне отзывается веселый мальчишеский голос:
— Да не там, дяденька! Не там! Нужно нажать на педальку. Бона где, внизу. Да вон же!..
Под умывальником видна деревянная педаль как у точильного колеса. Я наступаю на нее ногой, внутри бака что-то тяжело ворочается, и две скупые капли падают мне на руки. В сердцах я нажимаю изо всех сил. Мощная струя с ревом вырывается из бака; она выбивает из рук мыло, обдает теплым ливнем брызг, наполняет таз клокочущим водоворотом. Я отскакиваю в смятении.
— Да это какая-то… фугаска! — ворчу я, отряхиваясь.
Мальчик задыхается от смеха.
— Вы бы… вы бы, дяденька, полегше! — выговаривает он наконец.