— Барс не застенчивый, — говорит он, — а после немцев все собаки так — боятся чужих людей.
2
— Цин цкали, укан мэцкэри!
Человек как будто давится словами от ярости. Древнее грузинское проклятие — обещает кому-то «впереди воду, позади обвал». Я оглядываюсь.
Кажется, что мы сидим под мостом. Столы, накрытые скатертями, стоят между мостовыми быками и у стен. В стене прорезана длинная дыра, а за ней видно просторную кухню и женщин в белых колпаках.
— Тише ты! Он здесь, в столовой…
Это говорит Женька — я узнаю его по золотым завиткам волос. Остриженная под машинку черная голова его соседа кажется обуглившейся.
— Зачем тише? Хочешь, подойду, скажу: «Ты не человек, ты гусеница!»
— А ну тебя! Бешеный ты какой-то, Гоги! Лучше бы посоветовал, чем ругаться!
К ним идет подавальщица. Заставленный тарелками поднос она несет с выражением ужаса и напряжения. Только опустив его на стол, она улыбается.