— Рысьи Меха не должен жить. Но тот, кто увидит, как он закрыл глаза, забудет об этом и, возвратясь к племени, ни одним словом не выдаст, что знает. — Мимо озера вверх, к истокам горных речек, а там уже один узкий и прямой путь через ущелья на полдень. Настичь Рысьи Меха надо прежде, чем он минует большое озеро.
Когда над лесом обозначился край восходящего солнца, посланных уже не было видно. Водяник и высокий Насмешник, не спеша, обходили становище. Им казалось, что молодой рой разбит, у него не стало сил для взлета. Преданные старцам, зрелые, крепкие мужчины стерегли тропы, и тут же юноши с запавшими от утомления злыми глазами стерегли этих сторожей и поджидали тех, от кого их хотели уберечь. Вялая от бремени женщина в космах сбитых волос опустила в ручей жаркие ноги и медленно забирала воду раскрытой ладонью, прижимая затем ладонь к воспаленным глазам.
— Не спят, — сказал Водяник, — раньше спали крепче.
Заря была богата золотом, росами, птичьим гамом и бунтующей кровью, но прежние зори казались старцам богаче. Туман ровной серой стеною заслонял противоположный берег. Река внизу казалась черной, гребень туманной стены светился розоватым блеском. Там, вдали, за рекой, за туманом, за блеском, была проклятая пещера, открытая Косоглазым. Она была. О ней помнили все. А ее-то и нужно было выжечь из памяти людей отчего племени.
XIV. Бездорожье
Люди, посланные в погоню за Рысьими Мехами, приблизились после полумесяца напряженной ходьбы к пологим предгорьям. Взойдя на холм, они увидели вдали зеленое озеро, протянувшееся на узком, протертом ледниками каменном ложе. Из озера вытекала широкая река. Шумные горные потоки вливались в нее. Часть охотников поспешила к озеру, часть же стала осматривать речные берега.
Здесь все было не так, как на родине. На полдень, на закат и на восход громоздились горы. Издали они были похожи на облака. Вблизи было ясно, что это целые миры лесов, степей, скал, снегов, вод и туманов, скомканных и приподнятых над землею чьими-то невообразимо-могучими руками. Вода и в озере и в реке была очень зелена, очень холодна и очень прозрачна. Воздух, особенно по утрам, вкусен и резок. Запахи животных и растений носились в этом воздухе, точно терпкий дым близкого костра. Шорох крыльев пролетающих птиц и лай лисиц раздавались так громко, что охотники тревожно вздрагивали. Людям медвежьего племени показалось, что в этой стране слух их стал особенно тонок, зрение заострилось, ноги легче перескакивали с камня на камень, руки веселее сжимали оружие. В полудне ходьбы от озера стремительная река вдруг ушла в землю. На поверхности не оставалось никаких признаков ее — ни пересохшего русла, ни дюн. Сердца сжались от дурных предчувствий. Охотники, сгибаясь чуть не до земли, быстро побежали вперед.
— Ты помнишь? — крикнул один из них на ходу.
Помнили все: о реке, уходящей под землю, рассказывал Косоглазый. Ясно было, что это не тот край и не та река, но сходство казалось дурным предзнаменованием. Косоглазый знал больше, чем другие люди. Он — не просто человек, он больше человека. Оттого так неважно, жив он или умер. Он не отступает от племени, и никак не понять, что несет ему — худо или добро. Вернее — худо. Все непонятное — к худу.
