(примечание к рис. )
— Ответит племя! — сказал Коренастый Как Дуб.
— Разве может человек, почти юноша, сам, не обладая чрезвычайной силой, делать то, что делал Косоглазый? — упорно твердил старейший из старейшин.
Его поняли и поддержали. Не должен человек жить по-своему. Не должно ему все удаваться. Не должен юный раздавать одноплеменникам добычу, точно сильнейший в племени. К тому же сочувствие и интерес к Косоглазому со стороны окружающих тоже казались опасными старикам.
Старый Крючок подошел к хижине Косоглазого в числе последних. Угрюмо было его лицо, закрытое космами серых волос. Но втайне он торжествовал. Судя по количеству собравшихся, Косоглазый опять натворил каких-то дел. А он, Крючок, даже не знает, каких! Новая волна гнева помутила его рассудок. Тут и Рысьи Меха. Светловолосые, как всегда, не сводят глаз с Косоглазого. Вот еще зрелые люди, юноши, подростки. Взгляды блуждают, точно люди напились осенней браги. Косоглазый околдовал их этой пестрой цаплей и зельями, которые нес давеча за поясом.
Старый Крючок хотел объяснить старцам, что его раздражает в этом сборище, но лица их и без того насупились. То, что должно было случиться, нарастало с каждым часом.
— Отдай рыбу! Она — жертвенная! Ты поймал ее в непоказанный час, — сказал Коренастый Как Дуб. Ума у этого старика было — еще меньше, чем у Старого Крючка, но он не знал колебаний и был очень силен.
Старики спокойно, точно у них было готовое решение, притиснулись к тесной хижине. Косоглазому пришлось отступить в глубь ее. Веселые глаза его по-прежнему открыто и ясно глядели навстречу входящим. Но когда Старый Крючок стал рьяно засыпать землею огонь в очаге, когда один из стариков подобрал с пола рыболовную снасть, другой перекинул через плечо потерявшее блеск оперение цапли, третий протянул руку к копью и дротикам, — лицо Косоглазого помертвело. Ему показалось, что злой паводок уносит его куда-то далеко от родного племени и остались возле него только едкий дым полузасыпанного землею очага да страшные старческие лица. Старики врастали в землю, точно корявые деревья; они вырывали из рук Косоглазого радость новых краев, сочувствие племени, Мамонтовы бивни, завтрашнее утро, которое должно было быть лучше сегодняшнего.