— Так, тебе тошно! — вспыхивает Шмарье. — А с кем тебе там не тошно, с кем?
— Мое дело! — спокойно отвечает Зисл, стряхивая с юбки приставшую солому. — И не могу я больше жить па отшибе, отгородившись от людей. Хочу услышать живое слово. Все ходят в клуб! А мне почему нельзя?
— Ну, иди, иди! — рычит Шмарье. — Он, наверное, уже ждет тебя.
— Кто? — Она поднимает на мужа испуганные глаза.
— Сама знаешь!
— Ты хотя бы думаешь, что говоришь?! — в сердцах бросает Зисл. — Что за чушь ты мелешь.
— Застал бы — задушил.
— Ох и дурень же ты, — мягко говорит она, пряча улыбку. — Я зашла к Хоне-Лейбихе, а мельничку кому-то отдали. Соседка просила посидеть с ней. Хоне-Лейб ведь в Гуляйполе уехал… А в клуб… В клуб я тоже пойду. Все женщины ходят.
— Пусть чужие жены делают что хотят. Это их мужей дело. А тебе нечего за ними таскаться. Ты моя жена и можешь со мной прожить без клуба. Я брал жену для себя, а не для кого-то…
— Ша, — Зисл закрывает ему рот горячей ладонью. — Ты же знаешь, кроме тебя, мне никто не нужен. Никто!