Мои молчат, а Гущин отодвинул модель, вывел меня за дверь и шипит:
— Ты что это? Решил дурака валять? Ну-ка, идем.
Повел он меня к своей жене и говорит при ней:
— Если ты глупить будешь, мы перестанем тебе помогать. Мы не ради комедии взяли твоих детей. Уступить хочешь? Грызться не с кем?
Я о жене говорю, о глазах жены говорю. Гущин с женою переглянулись и давай точить меня.
— Попробуй, помирись теперь с нею, — говорят. — Помешай ей самой додуматься до чего-нибудь, век будешь проклинать. Ведь с нею еще ничего не случилось... Будь твердым пока...
Подумал я, — верно. Иду в поселок, а там меня сюрприз ждет.
— Жена, — говорят, — жалобу на тебя подала и в завком, и в товарищеский суд.
«Ну, что ж, — думаю, — суд, так суд».