Целую проповедь закатил, только нас проповедью не проймешь, — не таких ораторов слыхали. «Не иначе — свинью хочет подложить», — думают ребята и шлют за мною, а попу говорят:
— Сейчас дядя из комиссии придет, с ним и потолкуете...
Прихожу, он стоит на паперти и вроде ступеньки разглядывает.
— Что у вас? — спрашиваю.
Кивнул он на ребят и шепчет мне:
— Нам бы, извините, по секрету, наедине поговорить...
— Извиняюсь, — говорю, — вы с белыми в свое время путались, и мне, по нашей дисциплине, секретов с вами иметь нельзя. Говорите при всех.
Потер он руки, — а они, вижу, трясутся у него, — перевел дух и говорит:
— Я своевременно не вспомнил, что престол храма драгоценной материей обтянут. Разрешите снять ее и присовокупить по описи.
— Э-э, поздно хватились, — отвечаем, — мы уже сняли материю, она подрублена и в полотнище сшита для украшения клуба.