Глядит на меня, за ус себя дергает, вроде я его обмануть хочу.
— Напрасно вы со мною так, — говорю. — Не к лицу нам в глаза людям дымить. Мы на все пойдем, все, что можно, сделаем, но нужда у нас страшная, имейте это в виду. Мы только-только на ноги становимся...
— Нужда, — перебивает меня учитель, — чепуха: самое страшное — тупость, глупость и разные трафаретики. Вот они-то и мешают нам нужду одолевать...
— Эх, — смеюсь, — вы нам по всем статьям в масть!
Сговорились мы, составили список, чего ребятам закупить надо; забегал я по лавкам, по складам. Перед самым отъездом приводит ко мне учитель свою помощницу.
— Вот, — говорит, — получайте еще одного детского мастера. Опытная и под вашу букву ять подходит.
Помощница маленькая, с лица совсем молода, глаза синие, как у детей, а на висках седина. Запаковали мы книги, игрушки, пособия — и на вокзал.
Приезжаем, а нас уже все ждет: сад за клубом вычищен; беседки и кухня готовы; песку и сена привезено; стульчиков, столиков, топчанов, кубиков, загогулин всяких для игры детям — горы. Учитель крякает, помощница глазами все синит, — довольны.
— Орудуйте! — говорю.
Мастерами оказались они знаменитыми. Сходили на завод, поглядели «Почин», раскопали где-то мебели, отбили у доктора фельдшерицу, со всеми перезнакомились, все вымеряли и сзывают родителей на собрание. И я пошел. Рассказал учитель, какой в доме порядок будет, и принялся за нас, за родителей: дежурить, мол, будете по очереди, к детям приходить будете раз в неделю, гостинцами детей не баловать, не ныть при них и помнить, что дети — это тоже товарищи, только маленькие...