XVIII. НЕЛАДНАЯ СУББОТА
После пуска домны мы лечили станки, машины, прессы. Во всех цехах стояла суета. И все мы были какими-то шальными и до всего, как мальчишки, жадными.
Заработал в кузнице первый большой паровой молот, — все побежали туда. Пустили отремонтированный поезд-рудовоз, — все высыпали провожать его, вернулся — встречать.
— Ну, как, — кричат, — не кашлял молодчик?
Машинист дал свисток, — вот, мол, как кашляет, — затыкай уши.
При выпуске из домны чугуна недели две все бегали к ней.
— Плавка! Плавка!
Сбежимся и ахаем, друг друга подталкиваем, будто впервые видим жидкий чугун. И к пущенному мартену бегали, и на пуск прокатных станов бегали. И почти все — старые и молодые — без разбора. Работаешь, а закричат о пуске чего-нибудь, ноги сами несут туда.
Все ты видел, все знаешь, а любопытно, как ржавое, мертвое начинает шевелиться из-под твоих рук. Весело было, а мне шею давило обещанное слово. Одну субботу я пропустил. Ребята торопят, а я зубами скриплю: и кто, мол, тебя, остолопа, за язык тянул?
Больше всего боялся я, что растеряюсь на собрании, и решил готовиться к речи на бумаге. А где готовиться? На заводе некогда, дома, чуть станешь писать, жена шарманку заведет: