— Куда это?
— Да ведь я толковал тебе, — говорю, — выступаю сегодня.
— У-у, невидаль какая, — отмахивается, — я на тебя и так, слава богу, нагляделась...
Я по-хорошему к ней, а она фыркает и разными словами сорит. Пришлось итти одному. Провел меня заведующий клубом в комнатушку у сцены, как порядочному докладчику, дал чаю с леденцом и никого не допускает ко мне.
— Не мешайте, — говорит, — не отвлекайте его от мыслей...
Сижу я, думаю, а в голову лезет разная чепуха о жене, о домашности. Дали первый звонок, затукало у меня сердце. А раз свое сердце слышишь, добра не жди. Не успел я взять себя в руки, дали второй звонок, третий.
— Ну, — входит Крохмаль, — иди крой, чтоб дым шел. Ничего не бойся, от души говори...
Провел он меня на сцену. За столом Чугаев, инженер сидят, а занавес по кольцам «ж-ж-ж». Ползет, а из-за него тысячи глаз. В груди у меня все будто с винта съехало. Прижал я руку к ноге и щиплю себя: не волнуйся, мол, подтянись.
В зале погасили свет. Крохмаль шагнул к будке, откуда на спектаклях суфлер шепчет, и будто с цели сорвался...
— У нас, — говорит, — сегодня большой праздник...