Учительница, рыжеватая, даже зимой веснущатая, сзывала в школу только старших учеников, а к ней явились и младшие. Отправить их назад к родителям она не успела: в Выселки с телом Феди въехал немецкий отряд.
Учительнице представилось, как немцы будут показывать ребятам мертвого Федю, дознаваться, чей он, кто был с ним в лесу, где лошадь, на которой он ехал, чья она... Кто-нибудь из младших не выдержит побоев, укажет семьи партизан, товарищей Феди...
Учительница тряхнула головою и порывисто распахнула дверь.
— Тихо, за мною! Мы задами проберемся в лес. Застегнитесь. Не толкаться! Гуськом, гуськом...
На лесную дорогу ватага выбралась при свете луны.
— Вот здесь, среди деревьев, теплее будет. Машите руками. Видели, как взрослые греются? Сеня, покажи... Вот так, вот...
Младшим трудно было поспевать за старшими, и они просили остановиться.
— Без глупостей! Морозу того и надо, чтобы мы остановились. Шагайте, шагайте дружнее...
Учительнице казалось, что ее слова не доходят до ребят, и она кусала губы: надо чем-то занять ребят, чем-то увлечь их, чтоб они не поддавались холоду, шли дружнее. И почему она такая неумелая? Ведь немцы могут погнаться, а итти далеко...
Она в досаде стискивала руки, думала, хмурилась. И вот в глазах ее блеснули огоньки, а голос зазвенел: