— Наш, друг, смали.
Я начал скручивать папироску, а Кудряшов спрашивал:
— Видишь, как радуется народ?
— Вижу, Ваня, и сам радуюсь, — с удовольствием признался я, затянувшись крепким самосадом.
— А не кажется тебе, что после такой радости может наступить для них, да и для нас, большое горе, — сразу став серьезным и мрачным, сказал Кудряшов.
— Ты о чем?
— О том, что рано или поздно, а скорее всего очень скоро мы уйдем отсюда. Так ведь?
— Разумеется, уйдем…
— А люди эти будут расплачиваться за наши боевые успехи своими головами, — сказал замполит.
— Так что же нам делать, Иван Федорович?